— миролюбиво сказал Михаил. — Засунь ее в папку и завяжи. Никуда она оттуда не денется. А папку повесь на шею.
— Надо же, какая трогательная забота о животных, — с иронией сказал парень и взял у девушки папку. Он постоял, прикидывая, стоит ли послушать толстяка. И решил, что стоит.
Денис развязал папку.
— Клади!
Девушка положила собаку. Собака забеспокоилась. Она пробовала сопротивляться, но Денис быстро захлопнул папку и крепко завязал тесемки.
Ручки папки были достаточно длинными; Денис без труда просунул в них голову.
Собачонка визжала и скулила, но у нее не было выбора. Как и у всех прочих.
Денис взял Алису за руку и подвел к дверному проему.
— Спускайся сразу вслед за мной! Ты поняла?
Алиса закивала.
— Не бойся, не бойся! — говорил Денис и сам не мог разобраться: кому он это говорит? Алисе? Или себе?
Он, повторяя движения уже скрывшихся мужчин, сел на пол и, придерживаясь за дверь, осторожно спустился в воду.
— Иди, солнышко! Иди скорее!
Алисе стало страшно. Она подняла на толстяка испуганные глаза, но тот грозно выступил вперед.
— Иди за ним!
Алиса медлила, хотя понимала, что другого выхода у нее нет.
— Иди! — повторил толстяк, покачав головой.
И девушка сделала шаг вперед.

— Теперь что, я? — спросила Галочка, когда двое ребят скрылись в темноте тоннеля.
— Я тебе посвечу, — сказал Михаил.
Галочка скривилась. Губы ее задрожали, и она вдруг громко, в голос, зарыдала.
— Пошли вместе, а, жирдяй?! Чего, они все вместе, а я — одна? Я не хочу! Я боюсь одна! Пошли вместе!
— Да на хрен ты мне сдалась?
Галочка поняла, что последняя надежда тает без следа. В одиночку… В темном тоннеле… Это было по-настоящему страшно, хотя, казалось бы, она повидала в своей жизни разного под завязку. Что еще может ее испугать? Оказалось, что-то еще может.
Пол под ногами — в который уже раз! — задрожал, вагон качнуло, и он прополз несколько метров вперед.
Едва вагон остановился, толстяк переложил факел в левую руку, а правой схватил бродяжку за шиворот. Галочка отбивалась и даже пробовала его укусить, но толстяк не обращал на это внимания.
Он вытащил ее в дверной проем и медленно опустил в воду.
Женщина визжала и цеплялась за дверь.
Михаил присел рядом с ней.
— Не ори! Слышишь? Не ори!
Галочка замолчала.
— Теперь набери побольше воздуха!
Она послушно открыла рот так широко, словно хотела проглотить Михаила целиком, и вдохнула. Не отрываясь смотрела ему прямо в глаза с отчаянием, но больше с мольбой. Казалось, она говорила: «Может, не надо? Может, я просто выпила чуть больше, чем следовало? Или не того, что следовало? Может, я просто сплю и ты меня сейчас разбудишь?»
Михаил улыбнулся настолько ободряюще, насколько мог. Улыбка вышла натянутой.
— Удачи! — сказал он и отцепил ее побелевшие пальцы от двери.
Течение подхватило женщину и унесло в темноту.
— Вот так это обычно и бывает, — непонятно почему, сказал Михаил и распрямился.
Вода уже дошла ему до колен.
— Ну а что? Он был прав. Я же трус. Я бы обязательно стал за кого-нибудь хвататься.
Он опустил факел и стал разглядывать черную воду.
— Надо было мне идти первым, — сказал он и заплакал.
Он больше не мог сдерживаться. Да и не перед кем было теперь. Он остался один в этом чертовом вагоне, и вода быстро прибывала.
Михаил положил факел на сиденье. Еще сантиметров пять, и сиденье тоже скроется под водой.
Дерматин зашипел и стал пузыриться, распространяя удушающее зловоние. Непонятно, зачем он оставил факел гореть? Михаил все равно не мог заставить себя посмотреть на эту страшную черную воду, плещущуюся в тоннеле.
Он развернулся и стал медленно отступать к дверям. Подошел к проему и, раскинув руки, нащупал кончиками пальцев края.
Сделал шажок назад. Еще один… Еще…
Пятки уже не чувствовали под собой пола; Михаил стоял на одних только мысках.
Он закрыл глаза. «Раз — и все! Только решиться!»
Он не успел. Новый толчок, гораздо сильнее прежних, потряс вагон. Михаил нелепо взмахнул руками и выпал наружу, подняв тучу брызг.
В отчаянии он уцепился за край,