а что лучше обойти стороной, и понимал, что поступит немного по-другому.
Не то чтобы совсем по-другому. Нет. Немного…

— Разворачивай антенну! — скомандовал Назимов и вылез из машины. — Когда будем готовы? — спросил он инженера.
— Пять минут, — ответил инженер.
— Хорошо, — сказал Алексей и кивнул оператору: — Пошли!
Быстрым наметанным взглядом он оценил ситуацию. Основные события разворачивались у противоположного выхода из метро.
На пятачке возле «Макдоналдса» стояли машины «скорой помощи». Они задерживались здесь совсем ненадолго. Врачи и фельдшеры грузили раненых, по несколько человек в каждую машину. Затем двери с тревожным жестяным грохотом захлопывались, отрывисто ревел двигатель, и машина, окутанная голубыми сполохами мигалок, стремительно срывалась с места. Тут же подъезжала следующая.
Надрывно выли сирены. Назимов машинально отметил, что в радиусе ста метров нигде нет птиц, они улетели, испуганные суматохой и громкими звуками.
Бело-голубые джипы спасателей стояли где придется. Самих спасателей не было видно. «Наверное, все они спустились в метро, — подумал Назимов. — Действительно, где же им еще быть? Люди работают».
Алексей чувствовал, что после событий в Башне с ним произошла какая-то перемена. Раньше он считал, что главное — это сама новость. Энергичный, «стреляющий» сюжет. А все остальное — просто обстоятельства, сопутствующие сюжету.
Теперь он думал по-другому. Главное — это люди, то, что с ними происходит, и как они себя при этом ведут.
Этой нехитрой истине, как ни странно, научил его эпизод с молодым прапорщиком, стоявшим в оцеплении у Башни. Назимов тогда пытался прорваться сквозь оцепление, а прапорщик, устав выслушивать то просьбы, то угрозы, просто взял да и съездил ему по шее.
«Идиот! И зачем я только туда рвался? Чего проще — найти в толпе человека с испуганными глазами. Узнать, почему он так переживает? Потому, что рушится его квартира, за которую он отдал кучу денег, или в подземном гараже плющит его машину, или же кто-то из его близких находится там?»
Назимов махнул оператору: «за мной!» и пошел к выходу из метро.
— Так. Вот здесь — общий план. Пока просто машины. Машины, машины, сирены… Понимаешь, да? — не оборачиваясь, говорил он.
Он только указывал, на ходу строил сюжет, мысленно прикидывая, какие кадры войдут в репортаж, а какие следует выбросить. Он спиной ощущал, что видит объектив кинокамеры.
— Сережа… Вон туда. Где люди собрались на балконе и смотрят.
На противоположной стороне дороги стояла типовая панельная многоэтажка. На балконе шестого или седьмого этажа скопилась группа любопытствующих. Они с интересом наблюдали за происходящим и что-то оживленно обсуждали.
— Дай «наезд»! Короткий кадр! Ага!
Кто-то из стоявших на балконе заметил, что их снимают. Парень поднял руку с бутылкой пива и помахал камере.
— Взял это?
— Крупным планом, — ответил оператор.
— Хорошо! Смена! Снова на машины!
Пока все выстраивалось неплохо. Сначала общее чувство тревоги, затем обязательные праздные зеваки. «Для них и работаем, — подумал Назимов. — Телезрители — тс же зеваки, только устроившиеся с большим комфортом».
Навстречу им шли люди: испуганные, грязные, в мокрой одежде.
Назимов зажал микрофон под мышкой и подошел к мужчине в черном кожаном пальто.
Мужчина шел странно, выписывал причудливые круги: ноги сами несли его назад, к выходу из метро.
— С вами все в порядке? Помощь не нужна? — спросил Назимов.
Мужчина посмотрел на него, затем прямо в объектив. Его глаза застилала влажная дымка, в них было столько боли, что Назимову стало не по себе.
— НТВ, — представился Алексей. — Вы можете сказать несколько слов?
— Я не нашел ее, — глухо сказал мужчина. — Все произошло так неожиданно… Удар, потом вода… — Плечи его затряслись, послышались всхлипывания.
Назимов за спиной показал оператору: «Снимай! Снимай, не останавливайся!»
Мужчина шмыгнул носом совсем по-детски.
Он провел ладонью по лицу и с силой надавил пальцами на глаза. Это помогло ему чуть-чуть успокоиться. Он распрямился и посмотрел