— ответил Денис. — Или ты забыла, кто мой фазер? Для журналиста чем хуже новости, тем лучше.
— Ну ладно… — Алиса сделала несколько неверных, спотыкающихся шагов и тяжело опустилась на сиденье. — Тогда… Скажи еще что-нибудь… ободряющее.
Она сидела, прижав дерматиновую папку с «ватманами» к груди, и печально смотрела на лежавшие вповалку тела.
Денис выглянул из разбитого окна двери. В тоннеле теснились люди — бескрайнее море людских голов. Они жались к стене, огибали вагоны и двигались вперед.
«Точнее, теперь уже назад», — подумал Денис.
— Ну, что еще приходит на ум… — сказал он. — Вот, например, как тебе понравится это? В 1944 году свыше пятисот пассажиров и поездная бригада задохнулись в железнодорожном тоннеле близ Салерно, Италия.
— Все время тоннели, — тихо сказала Алиса. В голосе ее звучала обреченность. — И все задыхаются…
— Ага! — Денис пробрался на другую сторону вагона, выглянул в противоположное окно, но и там всюду были люди.
«Когда же это кончится? Когда мы сможем выбраться отсюда?»
— Денис! Пойдем! — сказала Алиса. Казалось, еще немного и она расплачется.
— Нет, — отрезал Истомин. — Едва мы спрыгнем, как нас затопчут. Пусть толпа схлынет.
— Но мы… задохнемся здесь.
Алиса подняла на него глаза, и Денис увидел, что его предположения подтвердились — она плакала.
— Ну не ты, так я, — добавила она уже тише. Теперь ее голос звучал как-то сипло, и именно этого Денис боялся больше всего.
Нехорошее тоскливое ожидание стянуло кожу на его спине и затылке. «Наверное, и волосы на голове встали дыбом».
— Тебе плохо? — спросил он.
Денис уже сам видел, что Алисе становится плохо. Все хуже и хуже с каждой секундой.
Она часто дышала, как лохматая собака в летнюю жару. Губы, кончик носа и щеки медленно заливала пугающая синева.
Денис отскочил от окна и бросился к Алисе.
— Где ингалятор?
Она ничего не ответила, только помотала головой.
— Где твоя сумка?
Алиса раскинула руки, уперлась в край сиденья и нагнулась, судорожно хватая ртом воздух. Она пожала плечами и закрыла глаза.
Мысль о сумке почему-то сразу не пришла Денису в голову. Он поднял то, что хорошо видел — папку с «ватманами», а о сумке забыл.
Причем, что самое странное, он все время помнил об ингаляторе. Он знал, что приступ у Алисы мог начаться внезапно. Но, видимо, в потрясенном сознании произошел какой-то сбой, и Денис думал об ингаляторе и о сумке, как о совершенно разных вещах, никак не связанных между собой. А ведь они были связаны самой простой и очевидной связью: ингалятор лежал в сумке, где же ему еще быть?
— Потерпи, я сейчас… — Денис сжал ее худые колени. — Я сейчас.
Он бросился искать сумку, но нигде не видел знакомую потрепанную светло-коричневую кожу.
Денис хватал все, что попадалось под руку — чьи-то портфели, авоськи, сумочки и дипломаты. Он вытряхивал из них все на пол, быстрым взглядом окидывал содержимое и искал дальше. «Ну где же она?» Сумка могла быть где угодно. Ее могли затолкать в самый дальний угол, и тогда…
Истомин понял, что упустил еще одну возможность — на Алисиной сумке мог кто-то лежать. Он внезапно представил, что ему придется переворачивать трупы, трогать их руками…
«О Боже!» Эта мысль пронзила его, словно током. Он был еще не готов к этому.
Он находился среди трупов, вдыхал воздух, пропитанный сладковатым ароматом крови, он рылся в чужих вещах, но он не мог заставить себя ворочать мертвецов.
Или мог?
Денис быстро прошел вдоль вагона, поднимая и перетряхивая каждую сумку, встреченную на своем пути. Он чувствовал, как стремительно бегут секунды. И каждая секунда означала пропущенный вдох.
Он снова вернулся к Алисе, втайне лелея идиотскую надежду, что ей вдруг стало лучше. Ерунда! Он знал, что без ингалятора ей лучше не станет.
Алиса сидела на краешке сиденья, широко открыв рот и дергаясь всем телом каждый раз, когда хотела вздохнуть. Она пыталась загнать в легкие немного воздуха, помогала себе мускулатурой плечевого пояса, освобождала диафрагму, нацеливая эту главную дыхательную мышцу на выполнение одной-единственной,