Он и сам переживал.
Гарин аккуратно закрыл за собой дверь и вернулся к Ирине. Он сел рядом с ней на диван, обнял и поцеловал в шею — туда, где непослушные волосы завивались тонкими колечками.
Она крепко сжала его руку.
— Андрей, я… — но он прервал ее.
— Не надо. Просто дай шанс. Мне и — себе.
Ирина мелко закивала.
— Да… да…
— Вот и хорошо. — Гарин снова потянулся губами к ее шее, и в это время раздался телефонный звонок.
Он встал с дивана и взял трубку.
— Да?
Звонил Островский. Голос у старика дрожал.
— Андрей Дмитриевич! Голубчик! Господи, как же я рад вас слышать! Скажите честно: с вами все в порядке?
— Более или менее, — ответил Гарин. — Спасибо за беспокойство.
— Ой, ну слава Богу! Простите старика, что не позвонил раньше. Не поверите — ни минуты свободной не было! Вы помните Ремизова? Который с лихорадкой неустановленной природы?
Гарин насторожился.
— Что с ним?
— Ой, — Островский вздохнул. — Это не телефонный разговор. Я даже боюсь об этом говорить. Знаете, как раньше? Гонцов, приносящих дурные вести, сажали на кол. Вот и я ощущаю некоторый дискомфорт в одном месте. С самого утра.
— Что случилось, Владимир Николаевич?
— Андрей Дмитриевич, — Островский замялся. — Не знаю, как и сказать. Не хочу накликать беду, но мне кажется… — он замолчал.
— Что?
— Мне кажется, у нас начинается… ЭПИДЕМИЯ.