мразь, как ты. Я, пожалуй, позволю тебе выйти со всеми во двор на прогулку, и, надеюсь, ты снова рванешь отсюда. Вот тогда-то я и остановлю твои часики. Обещаю тебе, Мэнхейм“. Он снова наступил мне на мозоль: „Ну, конечно, ты обещаешь… Ты уже обещал продержать меня в карцере остаток моей жизни“, - но я сдержался: „Я запер тебя здесь на три года. Думаю, что это достаточно долго, детка“. Мэнхейм процедил сквозь зубы: „То, что не убивает меня, - меня закаляет“. „Посмотрим, - сказал я ему, - пожалуйста, сделай еще одну попытку, и тогда я действительно отправлю тебя отсюда. В пластиковом мешке для трупов“. И Мэнхейм принял мой вызов: „Ты делай то, что должен делать ты, а я сделаю то, что должен сделать я… И чему быть, того не миновать“. Я повернулся к охранникам: „Откройте дверь. И вышвырните его во двор“, - а потом пошел по коридору. Из глубины одной камеры раздался обычный для этих подонков звук. Толстяк, который стоял у решетки ближе всех ко мне, ухмыльнулся: «Это твоя мамочка пукнула, Рэнкен. Громко же она умеет это делать, сучка“. И тогда я снизошел до того, чтобы прочесть им маленькую лекцию:
«Вы все падаль. Вы прячете свои шкуры в темноте и гавкаете, как последние трусы. Так и быть, я скажу вам, где должны сидеть ваши задницы. Выше всего - Господь Бог, затем - Хозяин тюрьмы, затем - мои охранники, затем - псы, которые воют, сидя в своей конуре, и после них - вы, человеческие отбросы. Не способные приносить пользу ни себе, ни кому бы то ни было еще». Я сумел заткнуть пасть этим сволочам. Я поставил их на место. Я - Хозяин тюрьмы строгого режима в Стоунхэвне, штаг Аляска, США.

МЭННИ

Наконец-то. Три года вонючего карцера, а теперь - блаженство. Глоток свежего морозного воздуха. Сбросить бы с плеча этот матрас прямо на снег и растянуться, расправить косточки. Три года мерить клетку: четыре шага в длину, два - в ширину. Мерзость. Мерзость! А эти, вокруг меня, только и могут шептать за моей спиной: «Видал? Вот это мужик! Настоящий мужик!» Среди этого стада нет почти ни одного человека, который хоть что-то понимал бы в нашей дерьмовой жизни. Почти ни одного! Кроме Джоны. А вот и он.
- Привет, Мэнни! Добро пожаловать домой, малыш! Ведь я же - твой дом, не правда ли?
В самую точку Джона попал. Ты и есть мой дом. Ближе тебя никого у меня нет. Дай-ка я обниму тебя… А это кто еще к нам примазывается? Вприпрыжку, как боксер, подбирается. Пижон, очки черные нацепил на нос. Фрайер тухлый!
- Ничего не вижу. Эй, Мэнни… Это он мне?
- Держи, приятель, это мой подарок тебе.
Джона не гонит его прочь. Так и быть, потерплю и я. Примерим эти чертовы очки. Пусть глаза отдохнут. С непривычки-то, после полутьмы в карцере, на ярком солнце трудновато.
- Пошли, ребята. А то, кажется, уже закрывают.
- Эй, приятель, дай-ка я это понесу. Мэпни, дай мне свой матрасик.
Ну, пусть несет, черт с ним, от меня не убудет.
- Джона, что-нибудь интересное было здесь за последние три года?
- Да ты же обо всем знаешь, браток. Я был на воле, отдышаться не успел, получил свежачок - еще тридцать лет.
- Как же это тебе удалось без меня, старина?
- Да просто мне не удавалось прожить без денег, браток.
- А ты никогда не умел грабить банки, Джона. Но ты не расстраивайся. Я вытащу тебя отсюда.
- Но только не этой зимой. Все равно у тебя ничего не выйдет.
- У меня не выйдет? Джона, о чем ты говоришь?.. Послушай, приятель, что за дела…
Этот фрайер уже порядком надоел мне. Что он лезет везде? Чего ему надо от меня? Чем же он Джону-то околдовал?
Мэнни, успокойся. Это симпатичный молодой человек. Всего-навсего. И кроме того… он возит тележку с бельем в прачечную и обратно. Добро пожаловать домой, братишка!
Спасибо тебе, Джона, на добром слове. Утро вечера мудренее. Разберемся мы с этим парнишкой, когда время придет. Я тебе верю, Джона. У тебя была возможность изучить этого Бака Логана. Может, и мне представится случай проверить его на стойкость.
Ночь я проспал как убитый. А на следующий день ребята ловили кайф. Мне-то их увлечение боксерскими драками до лампочки,