Опять ей пришел на память труп, скрытый занавесом, и у нее вырвался стон, испугавший Аннету, тем более, что Эмилия воздерживалась откровенничать с нею, боясь доверить ей такую страшную тайну, чтобы в случае, если она проболтается, не навлечь на себя мщения Монтони.
Таким образом ей приходилось таить в самой себе весь ужас той тайны, удручавшей ее до такой степени, что ее рассудок почти пошатнулся под этим непосильным бременем. По временам она устремляла на Аннету дикий, бессмысленный взор, и когда та заговаривала с ней, Эмилия или не слышала, или отвечала невпопад. За этим следовали продолжительные припадки столбняка. Несколько раз Аннета пробовала говорить, но голос ее как будто не производил никакого впечатления на больную; она сидела, застывшая и безмолвная, и только по временам тяжко вздыхала, но без слез.
Испуганная ее состоянием, Аннета наконец побежала известить Монтони, который только что выпустил слуг, не узнав от них ничего. Девушка в самых отчаянных выражениях описала ему состояние Эмилии, и заставила его тотчас же пойти к ней.
При звуке его голоса Эмилия повернула глаза и в них как будто промелькнула искра сознания. Она немедленно встала с места, тихо направилась в отдаленную часть комнаты. Он заговорил с ней тоном несколько смягченным, сравнительно с его обычной суровостью, но она бросила на него не то любопытный, не то испуганный взгляд и на все, что бы он ни говорил, односложно отвечала «да». Ее ум, казалось, не задерживал в себе никаких впечатлений, кроме страха.
Аннета не могла дать никаких объяснений на вопросы Монтони. Синьор долго старался заставить Эмилию говорить, но безуспешно; тогда он ушел, приказав Аннете оставаться при Эмилии всю ночь и утром известить его о ее положении.
Когда он ушел, Эмилия вышла из угла, куда забилась, и спросила, кто это сейчас приходил ее беспокоить. Аннета отвечала, что это был синьор Монтони. Эмилия несколько раз повторила за ней это имя, потом вдруг застонала и опять впала в забытье.
С некоторым усилием Аннета повела ее к постели, которую Эмилия окинула диким, полубезумным взглядом, прежде чем улечься; потом, вздрагивая с волнением, позвала Аннету, которая в смущении бросилась к двери, чтобы позвать еще какую-нибудь служанку ночевать с ними. Но Эмилия, заметив, что она собирается уйти, кликнула ее по имени и жалобным голосом попросила не покидать ее.
— С тех пор, как батюшка скончался, — прибавила она, вздыхая, — все покидают меня.
— Ваш батюшка! — удивилась Аннета, да ведь он умер еще, когда вы не знали меня.
— Да, это правда! — проговорила Эмилия, и слезы ручьем хлынули у нее из глаз.
Она плакала долго, безмолвно; и затем, успокоившись, наконец погрузилась в сон. Аннета отбросила в эту минуту все свои страхи и одна осталась сторожить Эмилию в продолжение всей ночи.

ГЛАВА XXVII

…о, поведай нам,
В каких мирах, в каких селениях витает
Бессмертная душа, покинувшая свою земную оболочку?..

После сна нервы Эмилии несколько успокоились. Проснувшись на другое утро, она с удивлением взглянула на Аннету, которая спала, сидя в кресле у ее постели; но происшествия прошлой ночи совершенно изгладились из ее памяти, и она продолжала с удивлением смотреть на Аннету, как вдруг и та проснулась.
— Барышня, дорогая моя! вы меня узнаете? — воскликнула девушка.
— Узнаю ли? Конечно, что за вопрос? — отвечала Эмилия. — Ты — Аннета, но скажи, зачем ты сидишь тут около моей постели?
— Вы были очень нездоровы, барышня. В самом деле очень нездоровы! Я уж, право, думала…
— Как странно! — проговорила Эмилия, стараясь припомнить, что с ней было. — Боже мой! — воскликнула она, вздрогнув, — ведь это был только сон…
Она устремила на Аннету испуганный взор, а та, желая успокоить ее, проговорила:
— Нет, барышня, это было более чем сон, но теперь все уже прошло!
— Значит, ее убили! — глухо промолвила Эмилия и вся задрожала.
Аннета вскрикнула. Не зная того обстоятельства, на которое ссылалась Эмилия, она приписывала ее возбуждение болезненному припадку, но когда горничная