какой стати я должен был его убивать?
— Не знаю. Тебе для продолжения судебного процесса нужны были пятьдесят тысяч фунтов. Теперь эти деньги у нас есть.
— Перестань.
— Хорошо, пусть дело не в этом. Но, может быть, ты завел роман с Дайной, а папа об этом узнал. Может быть, ты хотел заставить его молчать. Хотел заставить его замолчать и вдобавок прихватить его деньги.
— Но это же полная чушь! У меня ни с кем нет никаких романов. Неужели ты мне настолько не доверяешь?
— Ничего я не знаю, — пробормотала она.
— Ну хорошо. Допустим, ты права. Но неужели я, по-твоему, настолько глуп, что способен спрятать орудие убийства у себя дома, где полиция без труда может его обнаружить?
— Об этом я тоже думала, — ответила Лайза. — Когда полиция на прошлой неделе обыскивала дом, револьвера там не было. Вполне возможно, что ты на время припрятал его, чтобы потом найти более удобное место.
— Но это же полная бессмыслица. Наверняка, его кто-то нам подкинул.
— Кто же это? Полиция? Револьвер находился в пластиковом пакете английской фирмы «Бутс». Неужели ты веришь, что сержант Махони слетал в Англию для того, чтобы прикупить этот деодорант?
Мне удалось снова взять себя в руки.
— Это ничего не доказывает, — повторил я.
— Да, это всего лишь гипотеза, — сказала Лайза. — Но гипотеза вполне обоснованная. — Я буду исходить из неё, пока ты не докажешь её несостоятельность.
— Но это же не научный эксперимент, Лайза. Речь идет обо мне. О нас!
— Знаю, — ответила она. — Но, как ты сказал, я должна рассуждать рационально. И в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, ничего иного предложить тебе не могу. Ты не представляешь, что творится у меня на душе, в какую тьму я погрузилась, как мне хочется выть и выть. Однако, как ты правильно заметил, будем вести себя рационально и займемся проверкой моей гипотезы. Можешь ли ты доказать, что не убивал папу?
— Нет. Но я и не должен тебе ничего доказывать. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.
Лаза посмотрела на меня. Глаза её снова наполнились слезами.
— Но я не уверена в том, что знаю тебя, Саймон. Боюсь, что мне неизвестно до конца, что ты из себя представляешь.
— Но мы же муж и жена!
— Да. Но как давно мы знаем друг друга? Всего лишь два года. Я не знаю, кто ты и откуда появился. Я всего лишь раз побывала вместе с тобой в твоей стране, и это было просто ужасно! Мне известно, что ты происходишь из какой-то важной семейки, но это меня не успокаивает. Я знаю, что ты умен и способен многое держать в себе. Однако мне как раз и не известно, что ты в себе носишь.
— Но это же — чушь!
— Вовсе нет, — спокойно сказала Лайза. — Конечно, тот Саймон, которого я полюбила и за которого вышла замуж, не способен завести романчик с другой женщиной или убить моего отца. Ну существовал ли когда-либо тот Саймон? — Вначале она вытерла рукавом глаза, а потом и нос.
Мне хотелось её обнять, но я понимал, что это будет совершенно бессмысленный жест. Мне хотелось опровергнуть её рассуждения, но и в этом, судя по всему, не было смысла. Как можно доказывать, что ты и на самом деле то, чем кажешься?
— Возвращайся, — сказал я. — Возвращайся, пожалуйста.
Лайза тяжело вздохнула и печально покачала головой.
— Нет, Саймон. Нет, — сказала она и, поднимаясь, добавила: — Мне пора на работу.
Я стоял на краю импровизированного футбольного поля и, не сводя взгляда, наблюдал за тем, как её слегка сгорбившаяся фигурка исчезает в дверях «Бостонских пептидов».

В офис я возвратился пешком, прошагав пару миль вначале по Кембриджу, затем по мосту через Чарльз-ривер и, наконец, по парку «Коммон». Утро было серое и холодное. Резкий порывистый ветер гнал по реке рябь и кружил холодными вихрями в теснинах городских улиц.
Я снова, снова и снова проигрывал в уме нашу беседу. Хотя я до конца не мог прочувствовать то, что пережила в последние дни Лайза, я слышал её слова, видел, как она страдает и как измотана. Я понимал, что стал для неё частью того черного мира, в котором она вдруг оказалась.
Когда я, миновав оживленные торговые улицы