фунтов. Несмотря на эти затраты Мэттью по-прежнему страдал от церебрального паралича, а Хелен была вынуждена отказалась от карьеры в крупной телевизионной компании. Большую часть своего времени она проводила дома, ухаживая за сыном. Ради этого она согласилась работать секретарем. На мизерной ставке и не полный рабочий день.
— Ты говорила с Пирсом?
Пирс был отцом Мэттью и бездарным сценаристом. Он бросил Хелен незадолго до рождения сыны.
— Какой в этом смысл? Во-первых, это его не интересует. Во-вторых, у него нет денег. И, в-третьих, от него в любом случае не может быть никакой пользы.
— А как мама?
— О чем ты? Я не виделась с ней, по меньшей мере, полгода.
Наша матушка Леди Айот с большим неодобрением встретила рождение внебрачного внука. Впрочем, денег у неё тоже не было.
— И что же ты намерена предпринять? — спросил я.
— Если мы выиграем, — с вздохом сказала Хелен, — мы получим приличную сумму, и я смогу целиком посвятить себя Мэттью. Кроме того, противная сторона оплатит судебные издержки, и я возмещу тебе все твои затраты.
— Это не имеет значения, — сказал я.
— Очень даже имеет, — не согласилась Хелен.
На самом деле имело значение лишь то, каким образом Хелен сможет обеспечить сына без постоянной работы, без мужа и без средств к существованию. Я очень любил свою младшую сестренку. Она отлично сумела пережить лишенное всякого тепла детство, и теперь заслуживала лучшей участи.
— А если мы поиграем?
— Я потеряла уже все, и меня это не волнует, — ответила Хелен. — Я тревожусь лишь за тебя. Вначале я вообще хотела тебя в это дело не втягивать. Решила сказать им, что у меня нет денег на апелляцию. Но… Но это — наша единственная надежда. И кроме того… кроме того, я подумала, что не имею права решать за тебя.
— Ты поступила совершенно правильно, — сказал я. — И я очень рад, что ты позвонила. Но у меня ничего не осталось. Я занял у всех, у кого только мог.
— Знаю, — ответила Хелен.
За этими словами последовало молчание.
— Сколько? — не выдержал я.
— Пятьдесят тысяч фунтов. Может быть, чуть меньше. Но надо рассчитывать на пятьдесят.
Мы погрузились в молчание, разделенные многими тысячами миль. Надо что-то делать. Попытаться, во всяком случае, следует.
— Ведь мы не должны решать вот так сходу? — спросил я.
— Нет. У нас еще есть время.
— Оставь это дело мне, я что-нибудь придумаю.
— Большое тебе спасибо, — ответила она, и в её голосе я уловил нотку надежды.
Вздохнув, я положил трубку.
— Она хочет подать апелляцию? — поинтересовалась Лайза.
Я молча кивнул.
— И это будет стоить больших денег?
— Пятьдесят тысяч гиней.
— И где же мы их добудем? — состроив забавную рожицу, спросила Лайза.
— Понятия не имею, — пожал плечами я.
Я действительно не представлял, где можно добыть такие деньжищи. Я сделал для Хелен все, что мог, но этого оказалось недостаточно. На меня накатило отчаяние.
— Не понимаю вашей дурацкой системы, — сказала Лайза. — Если бы подобное случилось здесь, мы авансом не платили бы юристам ни цента, и они давно бы решили вопрос в нашу пользу.
Она была права. Оказалось, что добиться справедливого решения было гораздо труднее, чем мы первоначально предполагали. Во время родов возникли осложнения, и Мэттью, в результате халатности врача, на несколько минут был лишен кислорода. Когда выяснилось, что у ребенка церебральный паралич, никто не сомневался, что это результат врачебной ошибки. Хелен решила вчинить иск, и я её в этом поддержал.
В то время это представлялось нам совершенно правильным решением. От Хелен ушел возлюбленный, и она чувствовала себя ужасно одинокой. Мэттью нуждался в постоянном уходе, а на помощь нашей матушки рассчитывать не приходилось. Хелен, как я уже сказал, отказалась от карьеры в престижной телевизионной фирме и теперь разрывалась между больным сыном и временной работой. Подобное существование сестра выдерживала с трудом, и давно сломалась бы, если бы не понимала, что сын полностью зависит от неё. Одним словом, она не заслуживала такой жизни.
Дело оказалось гораздо более