и «мертвецки пьян», хотя подобные словечки часто использовались в Педлар-ярде. В этот ужасный момент мама была уже совсем не тем тихим и знакомым человеком, который выдумывает истории и рассказывает о дне побега. Она выглядела как воющий зверь с красными страшными глазами. Она была похожа на крысу, нет, на землеройку из школьной постановки. Она царапалась и кричала на отца. Она была отвратительна! Да, отвратительна! Она внезапно стала очень страшной.
— Слезь с меня, ты, беспомощный ублюдок! — кричала мама. — Слезь с меня и дай мне уйти из этого места, ради всего святого!
Она оттолкнула отца так, что он отшатнулся, и именно тогда он увидел, что дверь приоткрыта. Он пересек комнату и вышел, а мама попыталась проскользнуть в маленькую прихожую. Но он ее остановил. Руки у него были грубыми и мозолистыми из-за его работы — он был грузчиком. Он ненавидел свою работу, да и вообще он был безумно ожесточен из-за того, что ему приходилось работать.
Он говорил, что дети, сующие свой нос в чужие дела, должны быть проучены. Их следует научить не совать нос куда не следует — а затем было ощущение его рук — твердых и сильных. Он потянулся за своим ремнем с пряжкой...
В это время мама шла по комнате с поднятой над головой рукой, свет превращал цвет ее глаз в красный, как у крысы. Но она не крыса, не крыса... Нет, она крыса, ведь я могу видеть ее когти...
У нее не было когтей, но в руках сверкало суровое и жестокое острие, красневшее в отблесках огня.
Ножницы из корзины для шитья, которая стояла у камина.
Острие сверкнуло, и отец поднял руки, чтобы защититься, но было слишком поздно — мама действовала молниеносно.
Ножницы нанесли удар, и стальные кружки их ручек оказались на месте глаз. Ножницы проткнули его глаза.

Глава 5

Невероятно, но это его не убило. Он отступил назад, ревя от боли. Из его лица торчали ножницы. Кровь струилась по его щекам, и плотные темные капли, смешанные с жидкостью, которая сочилась из разорванных глаз, стекали вниз по лицу. Вид всего этого вызывал приступы тошноты.
Он пытался вытащить ножницы. Нащупал их одной рукой, потом второй и с ужасным животным хрюканьем вытащил их. Послышался влажный хлюпающий звук — ужасно! Затем раздался крик боли. Лезвия вышли, и большое количество крови хлынуло и растеклось повсюду.
Мама попятилась к стене. На костяшках ее пальцев виднелась кровь. Она уставилась на слепое, измазанное кровью лицо. Невозможно было понять, что она чувствовала. Быть может, она была шокирована или до ужаса напугана.
Искалеченная голова поворачивалась из стороны в сторону. Вдруг он все еще может видеть после того что с ним сделали? Нет, конечно, не может. Он шел на звук, на запах, шел инстинктивно. Он знал, что мама все еще была в комнате, и он собирался найти ее по запаху, как это делают собаки. Разве люди так могут? О боже, да, он начал двигаться по комнате, сжимая ножницы в одной руке. Я должен что-нибудь сделать. Я должен что-нибудь сделать...
Все происходило как в страшном сне. Невозможно было шевельнуться или произнести хоть слово, словно как в ночном кошмаре, когда ты никак не можешь произнести ни слова, как бы сильно ты ни старался.
И вот он настиг мать, схватил ее за руку, замахиваясь над головой ножницами, с которых капала кровь. Из его рта полились проклятия... «Убью тебя, я убью тебя, сука, дрянь — убийца, а потом убью ребенка, я убью вас обоих...»
Она вырывалась, царапая ему лицо, — да, ее руки были словно когти! Но у отца была железная хватка. Они оба боролись и боролись, и, когда показалось, что мама вот-вот вырвется, отец занес сверкающие ножницы над головой и вонзил их глубоко ей в шею. Кровь брызнула так, как будто на полную мощность открыли кран, заливая пол и стены. Мама опустилась на колени с выражением удивления на лице.
Время, казалось, остановилось... Потом послышался хлюпающий звук, и мама упала. Мертва? Да, конечно, она была мертва. Это было ясно с первого взгляда. Казалось, что вокруг внезапно погас свет. Словно в душе что-то оборвалось.
Отец был совершенно спокоен.