переснимать. Алиса думала только о той ночи, когда Лео Драейр зверски изнасиловал ее, — она помнила только сокрушительные удары в ее теле, снова и снова...
Когда дверь в гримерную открылась и Лео без стука вошел в комнату, Алиса нисколько не удивилась. Если он только дотронется до меня, я закричу!
Но Лео был учтив, он пробормотал извинение за то, что потревожил ее, сказал о том, что хотел перекинуться парой слов со старым другом.
— Мы никогда не были друзьями, и я не имею никакого желания общаться с вами, — отрезала Алиса, впиваясь в Лео взглядом. — Чего вы хотите? Зачем вы пришли?
— Я здесь на законных основаниях, — ответил Драйер, прислонившись спиной к закрытой двери. — Теперь я занимаюсь инвестициями и вложил деньги в проекты студии «Ашвуд».
— Вы вложили деньги в Ашвуд?
— И очень много. Я плачу вам зарплату, моя дорогая, — ухмыльнулся Лео.
«Здесь есть какой-то подвох», — подумала Алиса и спросила:
— Почему вы вложили деньги в киностудию? Это рискованный бизнес.
— Я заинтересовался вами, — ответил Лео Драйер, а Алиса подумала: ерунда! Ты никогда никем и ничем не интересовался!
Через минуту она вежливо спросила:
— Не вы ли причастны к распространению слухов о том, что я шпионила для нацистов?
Лео улыбнулся.
— А вы мегера, — сказал он мягко.
— Так это вы распространяли эти грязные слухи, не так ли? Те истории?
— Тайное становится явным, — бесцеремонно ответил Лео. — Вы знали, что Нина умерла в прошлом году?
— Я не знала. Сожалею, — сказала Алиса.
— Она покончила жизнь самоубийством.
— Это очень грустно. Большая утрата для всех нас.
— Нина из-за вас покончила жизнь самоубийством, — сказал он. — Вы и Конрад стали причиной ее преждевременной смерти.
Драйер ухмыльнулся. Алису пробрала дрожь, эта ухмылка снова напомнила ей об Освенциме и «хрустальной ночи». Лео Драйер приехал в Англию — в Ашвуд — не из-за нее; он полагал, что рассчитался с нею в концлагере. И хотя он послал Конрада в Дахау, Конрад провел годы со своей возлюбленной музыкой, и Драйер знал это. И теперь Конрад снова давал концерты и снова был успешен. Драйер, должно быть, чувствовал себя обманутым: он считал, что Конрад уклонился от наказания, которое должен был понести. Алиса задавалась вопросом, почему Драйер не разобрался с Конрадом, когда тот был узником в Дахау. Но концлагеря были организованы по принципу автономных ячеек, и, даже если у Драйера были друзья в Дахау — ведь были же у него связи в Бухенвальде, — он, возможно, спасовал перед бюрократическими проволочками.
Знал ли Драйер, что сегодня Конрад будет на студии? Специально ли он приехал именно сегодня? Однако, независимо от истинных причин, по которым Драйер приехал в Ашвуд, его было необходимо как можно скорее вывести из студии. Алиса сказала, что они не могут говорить здесь, так как любой может войти в комнату и помешать им. И как будто в подтверждение ее слов дверь в гримерную открылась. Алиса и Лео Драйер обернулись и увидели в дверях Альрауне.
Его появление не должно было быть настолько неожиданным и пугающим, и комната не должна была начать заполняться волной страха.
Но лицо Альрауне было мертвенно-белым, а его глаза — чудовищные, огромные, как глаза демона, смотрящего из пещер ада, — сверкали с ненавистью. Алиса сразу поняла, что Альрауне помнил, кем был Драйер: он помнил, что этот человек нашел их в прачечной в тот день, что это он нес Альрауне через весь Освенцим и потом сидел рядом с ним в ужасной лаборатории Менгеля. Конечно, мальчик помнит Лео, думала напуганная Алиса. Если кого Альрауне и должен был помнить с тех лет, так это Лео Драйера.
Ненависть и ярость заполнили комнату. Алиса могла чувствовать их, она могла буквально осязать страх Драйера. Он боится ребенка, удивленно подумала она. Но Лео боялся Альрауне не из-за того, что тот знал о нем: Драйер боялся черной ненависти в глазах Альрауне. В течение ужасной секунды Алиса не знала, какое чувство овладело ею. Она могла думать только об одном: пусть Драйер испытает этот ужас. Пусть он испытает тот абсолютный страх, который