уходом Эдмунд в последний раз проверил дом, чтобы убедиться, все ли в порядке. Да, комнаты были чисты и светлы, и приятно пахло средством для полировки мебели. Свежие полотенца и мыло были и в ванной на втором этаже, и в маленькой туалетной комнате на первом. Еда была аккуратно разложена на блюдах, стол был застелен скатертью, и на его краю стопкой стояли приготовленные тарелки. Поставщик также доставил два больших термоса — один с чаем, другой с кофе. Для тех, кто предпочитает алкоголь, были херес и мадера. Все было цивилизованно и правильно. Люди будут говорить друг другу, что Эдмунд Фэйн всегда все делает подобающим образом. Пожилые тетушки будут его целовать — бедный, милый Эдмунд, он был так предан Деборе! — а мужчины — небрежно пожимать руку.
На отдельном столике Эдмунд выложил драгоценности тети Деб. Он собирался предложить родственницам выбрать себе подарок на память («Как это чутко», — с благодарностью скажут тетушки). Там были одни прелестные янтарные бусы, которые понравились бы Люси, — янтарь сейчас дорог и из моды не выходит. Эдмунд вдруг представил эти бусы на Люси, с ее волосами, спадающими на обнаженные плечи... и свет камина, освещающий ее тело... Он отогнал эти мысли и аккуратно поправил украшения.
Криспин, разумеется, тоже придет сегодня в дом Деборы. И, безусловно, он будет обаятелен, ведь он всегда знает, как вести себя в разных ситуациях. Он будет почтителен с пожилыми леди: с тетушками и друзьями тети Деборы, все они его так любят. И будет свободен в общении с молодыми людьми и особенно вежлив с молоденькими девушками. Все будет достойно. Большая часть собравшихся были членами семьи или близкими друзьями. И не должно было быть никаких сюрпризов.
Но сюрприз был, и он появился сразу после похорон. Люди расходились с кладбища. Царила слегка суетливая, доброжелательная атмосфера. Тетушки рассказывали друг другу, какие хорошие были похороны, но в то же время охали: «О, милая, бедная Дебора. Кто бы мог подумать — в ее годы. Ведь она была не так уж стара...» Было несколько мужчин, которые надеялись, что их угостят приличной выпивкой. Эдмунд Фэйн был скуповат... Честно говоря, он был ужасно скуп. Вряд ли людям понравится, если кто-нибудь рванет в кабак «Белый олень», не так ли? Ну и ладно...
Начался дождь, и все направились к припаркованным машинам, ища в суматохе зонты и шарфы. Пожилым дамам помогли пройти по сырой тропинке и рассесться по различным транспортным средствам. Было много разговоров о том, как будет здорово оказаться в теплом доме.
Люси, которая кинулась назад за чьими-то забытыми перчатками, видела, как Эдмунд помогал людям рассаживаться по машинам. Она видела, как он обернулся и посмотрел на нее, сделав знак, что вернется за ней через пятнадцать минут. Люси махнула ему, пытаясь сказать, чтобы он не утруждался, ведь было достаточно машин, которые могли подвезти ее до дома. Она доставила забытые перчатки их владение ею была двоюродная бабушка, а затем помогла ей сесть в машину.
— Мы увидим тебя в доме, да, Люси? — спросила одна из тетушек, осторожно усаживаясь в последнюю оставшуюся и уже переполненную машину.
— Да, разумеется.
— Скажи мне, милочка, — спросила тетушка, понижая голос, — есть ли завещание?
— По-моему, нет, — серьезно ответила Люси.
— Нет? Как это ужасно!
Машина отъехала, а тетушка начала весело болтать с другими о потерянном завещании. И только после того, как эта последняя машина отъехала, Люси осознала, что осталась одна. Она пробормотала какое-то ругательство, совершенно неподходящее в данном случае, и стремглав помчалась под крытый проход на кладбище, где обшарила свою сумку в поисках мобильного телефона. Или она забыла его в своей машине, припаркованной у дома тети Деборы? Черт, проклятие! Так и есть — забыла.
Однако на поминках поймут, что случилось, и обязательно кто-нибудь вернется за ней к церкви. Но потребуется время, чтобы ее хватились, а между тем дождь превратился в ливень. Люси размышляла, смогла бы она добежать до церкви и попросить у приходского священника разрешения