заключить сделки. В конце концов простиравшийся передо мной ландшафт меняться перестал, рынок стабилизировался. Я снял очки и от души потянулся.
– И сколько мы потеряли в конечном итоге, Эд?
– Две целых одну десятую миллиона, – на несколько минут погрузившись в подсчеты, мрачно констатировал он.
Я крепко растер лицо ладонями. Вот черт! Чтобы заработать два миллиона, мы убили уйму времени, а лишились их в какие-то считанные часы! Ну почему, почему я сегодня с утра первым делом не хеджировал свои сделки, или, говоря по-простому, не подстраховал их от возможных потерь!
Неожиданно возникший из ниоткуда Грег перегнулся ко мне через стол.
– Здорово пролетел? – заговорщически прошептал он, и я вздрогнул.
– Больше чем на два миллиона. А ты?
– У меня еще хуже. Но я все верну, будь уверен. Долгосрочных-то я все-таки прикупил солидно!
– Боже мой, Грег! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь...
– Будь спокоен, – усмехнулся он. – Еще как знаю. Исключительно благодаря твоей машине. А Бобу она понравилась?
– Не очень, по-моему, – с сомнением протянул я. – Сдается, логическому мышлению он предпочитает нутряное чутье, как выражается наш друг Этьен. Господи, помоги нашим сделкам сработать!
– Сработают обязательно, не переживай, – заверил меня Грег и с этими словами вернулся к своему столу, взявшись перебирать бумаги.
– Ты в порядке? – окликнул я Эда.
Тот молча кивнул, в глазах его застыло испуганное выражение, но держался он хорошо.
– Да, денек сегодня выдался не из легких, – ухмыльнулся я. – А ты молодцом, не подкачал!
Эд благодарно улыбнулся и занялся оформлением документов на заключенные нами сегодня сделки.
Я встал и обвел взглядом гигантский операционный зал. В нем помещалось почти две сотни рабочих столов, расставленных в восемь длинных рядов. Здесь совершались сделки и с облигациями, и с иностранной валютой и акциями. Окон не было, вдоль стен тянулись застекленные кабинки для деловых встреч и переговоров. Сейчас, в конце бурного дня, зал выглядел так, словно тут пронесся бешеный ураган. Столы заставлены мониторами, компьютерами, телефонами и интеркомами, повсюду валяются клочки и клочочки бумаги. Между ними – отодвинутые как попало стулья, по залу бродят маклеры, потягиваются, одни не прочь выпить чашечку кофе, другие останавливаются перекинуться парой слов с коллегами.
Я направился к выходу в дальнем конце зала. Миновал нашу немногочисленную группу, занимающуюся сделками с акциями. Вообще-то «Харрисон бразерс» известна в основном операциями на рынке облигаций, однако руководство компании решило, что ее присутствие должно распространяться и на упомянутую сферу. Группа тесно сплотилась под огромным табло, на которое беспрерывно выводились цены тысяч и тысяч акций, складывающиеся на Нью-йоркской фондовой бирже. Практически всем нам такая информация не нужна, но Боб Форрестер считал, что табло придает помещению вид настоящего американского инвестиционного банка. Кроме того, сведения из Нью-Йорка помогали ему бдительно следить за порядком в своем личном портфеле акций. Самое забавное было в том, что единственные люди, для которых появляющиеся на табло данные представляли хоть какой-то профессиональный интерес, видеть их не могли, поскольку сидели прямо под ним.
Еще одной инициативе Форрестера мы были обязаны логотипами «ХБ» благородного коричневого цвета, украшавшими колонны и стены зала в таком великом множестве, что они неизбежно попадали в объективы телекамер, когда репортеры наведывались к нам за новостями с рынков ценных бумаг. Короче, Боб был убежден, что наше рабочее помещение должно выглядеть пристойно и, на его взгляд, естественно.
У выхода я остановился налить себе стакан холодной воды. Наши агенты, торгующие акциями, тоже засобирались домой по завершении тяжелого рабочего дня. Все, кроме Карен. Она оставалась за своим столом, щекой прижимая телефонную трубку к плечу, вытянув длинные стройные ноги на соседнем стуле. Несмотря на весь сегодняшний переполох, на желтой юбке и белой шелковой блузке – ни складочки,