нам по пути легковушки больше скользили, чем катились.
Мы взобрались по дороге и повернули на восток к Доктор-Пенфилд. Перед нами сиял под напряжением собственных генераторов "Монреаль-Дженерал". Левой рукой я терзала подлокотник кресла, а правую сжала в кулак.
– Здесь чертовски холодно. Почему идет не снег, а град? – рявкнула я.
Сказывались напряжение и страх. Райан не отрывал взгляда от дороги.
– По радио говорили, что все дело в каком-то перепаде: в облаках теплее, чем на земле. На небе образуются дождевые капли, которые замерзают на лету. Под весом льда вышла из строя вся энергосистема.
– Когда ее исправят?
– Парни из гидрометцентра говорят, что система завязла безнадежно.
Я закрыла глаза и сосредоточилась на звуках. Печка. "Дворники". Вой ветра. Стук сердца.
Автомобиль резко свернул, и я открыла глаза. Разжала кулак и включила радио.
Заговорил серьезный, но успокаивающий голос. Большая часть провинции осталась без электричества, три тысячи служащих "Гидро-Квебек" вышли на работу. Команды работают посменно, однако когда линии починят – сказать сложно.
Трансформатор, обслуживающий Сентервилль, вышел из строя из-за перегрузки, но им занимаются в первую очередь. Очистительный завод не работает, горожанам следует кипятить воду из-под крана.
При том, что электричества нет, подумала я.
Строят временные убежища. С рассветом полиция начнет обходить дома в поисках пострадавших от бурана пожилых людей. Многие дороги уже закрыты, мотоциклистам рекомендовано сегодня остаться дома.
Я выключила радио с отчаянным желанием оказаться дома. С сестрой. Мысль о Гарри вызвала какую-то пульсацию под левым глазом.
"Забудь о головной боли и думай, Бреннан. От тебя не будет никакой пользы, если позволишь отчаянию овладеть тобой".
Гойетт жили в местечке под названием Плато, мы свернули на север, потом на восток по авеню де Пин. Вверх по склону виднелись огни больницы Королевы Виктории. Снизу черной дырой зиял университет Макгилла, Дальше город и береговая линия, разглядеть можно только площадь Виль-Мари.
Райан повернул на север, на Сен-Дени. Обычно забитая туристами и лавочниками улица осталась на растерзание ветру и льду. Прозрачная сетка покрывала все вокруг, стирала названия бутиков и бистро.
В Мон-Ройяле мы снова направились на восток, повернули на юг на улице Христофора Колумба и через десять минут оказались у дома, адрес которого мне дала Анна.
Типичное для Монреаля здание из трех квартир, с нишей впереди и узкой металлической лестницей, ведущей на второй этаж. Райан остановил джип у обочины, не подъезжая к дому вплотную.
Когда мы выбрались наружу, льдинки впились в мои щеки, как крошечные угольки, так что даже слезы навернулись. Пригнувшись от ветра, мы поднялись к квартире Гойетт, то и дело поскальзываясь на замерзших ступеньках. Звонок покрылся твердым серым панцирем, я постучала в дверь. Занавеска-тут же отодвинулась, и появилось лицо Анны. Девушка покачала головой по ту сторону покрытого инеем стекла.
– Открой дверь, Анна! – закричала я.
Она еще яростнее замахала головой, но мне было не до переговоров.
– Сейчас же открывай свою чертову дверь!
Анна застыла, рука метнулась к уху. Она подалась назад, и я уже думала, что девушка собирается уйти. Однако тут же послышался звон ключей в замке и скрип двери.
Я не стала ждать, толкнула дверь, и мы с Райаном оказались внутри прежде, чем Анна успела это понять.
Девушка попятилась, сложила руки на груди и вцепилась в рукава жакета. На деревянном столике горела масляная лампа, от пламени на стенах узкого коридора плясали и извивались длинные тени.
– Почему вы никак не оставите меня в покое?
Ее глаза казались огромными в мерцающем свете.
– Нам нужна твоя помощь, Анна.
– Я не могу.
– Можешь.
– Я сказала ей то же самое. Я не могу. Они найдут меня.
Ее голос дрожал, на лице застыл настоящий ужас. От ее вида у меня заныло сердце. Мне знакомо такое выражение. Этот страх был и на лице моей подруги, напуганной преследующим ее мужчиной. Я убедила ее, что опасности на