– улыбнулась Фернандес.
– А вы что думали? Что она к вам приставала, потому что вы такой уж сексуально привлекательный? Гарантирую, она это проделывала и раньше.
Они прошли мимо фонтанов и двинулись в центральное здание.
– Ну а сейчас, – предложила Фернандес, – пойдем резать мисс Джонсон на тонкие ломтики.

* * *

Ровно в половине второго судья Мерфи вошла в зал заседаний. Посмотрев на семерых людей, молча сидящих вокруг стола, она нахмурилась.
– Адвокаты сторон встречались для беседы?
– Встречались, – подтвердил Хеллер.
– И каков результат? – спросила судья.
– Мы не смогли достичь согласия, – пожаловался Хеллер.
– Хорошо, тогда продолжим. – Она села на свое место и открыла блокнот. – Будем ли продолжать дискуссию, имеющую отношение к нашему утреннему заседанию?
– Да, Ваша честь, – сказала Фернандес. – У меня появились новые вопросы к мисс Джонсон.
– Очень хорошо. Мисс Джонсон?
Мередит надела свои очки:
– Собственно, Ваша честь, я бы хотела сначала сделать заявление.
– Пожалуйста.
– У меня было время обдумать ход утреннего заседания, – медленно, с видимым напряжением начала Джонсон, – и, в частности, рассказ мистера Сандерса о событиях того злополучного вечера. Я пришла к выводу, что здесь произошло подлинное недоразумение.
– Ясно, – сказала судья Мерфи, абсолютно не меняя голоса. – Продолжайте, пожалуйста.
– Когда Том в первый раз предложил встретиться, выпить вина и поболтать о добрых старых временах, боюсь, я, сама этого не осознавая, восприняла его предложение таким образом, какого Том предвидеть не мог.
Судья Мерфи не пошевелилась, в комнате вообще никто не шелохнулся.
– Думаю, правильно будет сказать, что я приняла его слова за повод начать… ну, романтические отношения. И если говорить честно, я совсем этому не противилась… У нас с мистером Сандерсом в свое время были… ну… очень специфические отношения, и я всегда с огромным удовольствием о них вспоминала. Так что с моей стороны будет честным признать, что я с удовольствием отнеслась к возможности поздней встречи и скорее всего учитывала то, что эта встреча перерастет в нечто большее, чего я, не признаваясь самой себе, ждала не без радости.
Сидевшие по сторонам от Мередит Хеллер и Блэкберн хранили на лицах непроницаемое выражение. Обе женщины-ассистентки тоже сидели с каменными физиономиями. Сандерс понял, что заявление Мередит не было импульсивным и она заранее согласовала его с юристами. Но зачем? Почему она изменила свою легенду?
Джонсон откашлялась и продолжала, все так же часто останавливаясь, обдумывая каждое слово:
– Думаю, правильно будет признать, что я была добровольным участником событий. И возможно, я слишком забегала вперед, что пришлось не по вкусу мистеру Сандерсу. Потеряв голову, я, по-видимому, перешла границы приличий, и мое поведение не соответствовало моему положению в компании. Серьезно все обдумав, я поняла, что мой взгляд на происшедшие в понедельник вечером события и позиция мистера Сандерса имеют намного больше общего, чем мне казалось вначале.
В зале воцарилось долгое молчание. Судья Мерфи молчала. Мередит Джонсон опустилась на стул, сняла очки, повертела их в руках и снова надела.
– Мисс Джонсон, – подала наконец голос судья Мерфи, – насколько я понимаю, вы заявляете о своем согласии с версией, приведенной здесь ранее мистером Сандерсом?
– Во многих пунктах да. Даже в большинстве пунктов.
Сандерс внезапно понял, что произошло: они знали существовании магнитофонной записи. Но откуда? Сам Сандерс узнал о ней только два часа назад. Левин все это время находился с ним и не мог и ничего сказать. Откуда же тогда они знают?
– Мисс Джонсон, – продолжала судья, – признаете ли вы тогда и справедливость обвинения в сексуальном преследовании, которое предъявил вам мистер Сандерс?
– Отнюдь нет, Ваша честь. Не признаю!
– Тогда я боюсь, что не понимаю вас. Вы изменили свое отношение к имевшему место инциденту, вы согласились с тем, что в большинстве пунктов версия мистера Сандерса соответствует истине, но вы не согласны с тем,