Конечно.
Кондратьев посмотрел в окно.
– Ну что? Кажется, подъезжаем… Это здесь? – он ткнул пальцем в тонкой черной перчатке.
Дубенский проследил за направлением его пальца и увидел два белых строения. Вертикальные башенки высотой метров пять, с решетками на всех четырех сторонах, – через них отводили отработанный воздух.
Воздухозаборники для централизованной системы кондиционирования стояли на крыше: там воздух был чище.
– Да, здесь…
– О'кей! – бодро ответил капитан. – Готовность номер один!
Бойцы, как по команде, опустили на глаза очки и придвинули ко рту ларинги портативных радиостанций.
– Все готовы? – спросил капитан, выдержал паузу в несколько секунд и затем отрывисто крикнул: – Пошли!
Боковая и задняя двери распахнулись одновременно. Восемь бойцов, укрываясь за машиной, подбежали к вентиляционным башням.
– Мы немножко попортим ваше имущество, – сказал Кондратьев. – Предупреждаю сразу – мы умеем только ломать, строить ничего не будем.
Дубенский махнул рукой.
– Да ладно. Уж как-нибудь сами.
Бойцы быстро перекусили плоские наклонные прутья на решетках огромными черными ножницами.
– Вперед! – скомандовал Кондратьев, пропустил перед собой двух человек и поднял руку: – Теперь ваша очередь!
Дубенский поежился. Какое-то мгновение он колебался. Но потом решился – ведь это была часть его собачьей работы. Пригнувшись, он пролез в проем, следом за ним – Кондратьев.
Операция проникновения началась.

Кстин проехал поворот на Чехов. До Москвы оставалось не так уж и много. Мотоцикл тарахтел, напрягаясь под ним изо всех сил. Стрелка спидометра дрожала где-то рядом с отметкой «100». Он чувствовал, как «ИЖу» не хватает мощности; когда дорога шла в гору; тогда Кстин старался нагнуться пониже, к бензобаку, чтобы уменьшить сопротивление воздуха.
«Еще немного, дружок! Еще немного… » Он понимал, что его мотоцикл не создан для таких нагрузок – причем довольно длительных, – но другого выхода не было.
Мимо него пролетали иномарки: «Мерседесы», «БМВ», «Мицубиси», обдавая воздушным потоком и отбрасывая к обочине, даже «Жигули» и те норовили обойти его. И все же… Жаловаться не было причины: пешком он бы добирался дольше. Значит…
«Значит, надо благодарить судьбу за то, что у тебя есть хотя бы мотоцикл… » Только и всего.
Конечно, он не мог видеть Башню, но чувствовал, что она с каждой минутой становилась все ближе и ближе. Она словно притягивала его. И Кстин торопился, выворачивая ручку газа до предела.
«Так, наверное, в старину загоняли лошадей», – подумал он, испугавшись, что поршень вот-вот выпрыгнет из блестящего серебристого корпуса движка. «Ну да, наверное», – но газ не сбросил.
Он ехал и все время размышлял, ЧТО именно заставляет его так торопиться? Почему он вообще решил вернуться? Возможно, это был не самый умный поступок, Марины могло не оказаться в Башне, да и вряд ли его пустят за оцепление, но… Все равно там он был бы спокойнее.
«Я только хочу убедиться, что с ней все в порядке, – думал Кстин. – И все. Увижу и поверну назад».
На какое-то мгновение в голове промелькнула мысль, что было бы совсем неплохо, если бы эта чертова Башня рухнула. Да, рухнула, потому что она мешала. Она отдаляла их друг от друга.
«Нет, точнее, не так. Отдаляет нас другое – рождение, воспитание, вся предыдущая жизнь… А Башня… не дает приблизиться. Она, как часовой, встала на пути».
Но следом появлялась другая мысль. «И зачем? Тогда зачем все это? Кому это нужно? Ты – обыкновенный парень из провинциального Серпухова, она – современная обеспеченная женщина… Она на бензин тратит больше, чем ты зарабатываешь. Ты НИЧЕМ не можешь ее заинтересовать. Ты нужен ей, как рыбе зонтик. И скажи, зачем ты мчишься, гробишь свой несчастный мотоцикл – только затем, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? С ней и так все будет в порядке – с тобой или без тебя. Какой в этом смысл? И есть ли он вообще?»
На эти вопросы он не знал ответа. И тем не менее продолжал ехать. Ехать. Мчаться – это слишком громко сказано.
Он пытался вспомнить все, что случилось