Мы работаем в прямом эфире, то есть все это происходит здесь и сейчас. Это специфика нашей работы, и прошу ее учитывать, – «а кто не хочет – может выметаться!» – подтекст у последней фразы был именно такой, – поэтому, пожалуйста, побыстрее.
– Кирилл, все работают, – голос Плотникова звучал обиженно.
– Кирилл Александрович, с вашего позволения, – язвительно сказал Истомин и приподнял невидимую шляпу. – Сейчас главное – работа, обиды – после эфира!
Он не знал, что довольно скоро изменит свое мнение о том, что главное, а что – не очень. Но сейчас главным действительно была работа.

– Мама, когда мы пойдем за мороженым? Марина с трудом открыла глаза и перевернулась на другой бок.
– Сейчас… – сонно сказала она. – Сейчас пойдем…
Глаза снова закрылись, и она почувствовала, как проваливается в сладкую дрему.
Дневной сон – это такая коварная вещь… Стоит ему только позволить, и он засосет тебя, как зыбучий песок. Но… это так странно – чем больше спишь, тем больше хочется. После какого-то момента бывает очень трудно остановиться и снова вернуться к бодрствованию.
Она заставила себя открыть глаза и посмотреть в окно. Небо над Серебряным Бором было окрашено оранжевыми сполохами заката.
«Еще немного – и наступят сумерки, а я все валяюсь… – подумала она. – Надо собраться и встать, а то… »
А то это может превратиться в проблему: ночью она не уснет, а завтра утром очень рано вставать, Марина хотела перед первым уроком отвезти сына обратно на дачу, к бабушке, где он проводил два из трех летних месяцев.
Работа… Эта странная жизнь, напоминавшая «американские горки». Когда-то она с удовольствием ходила на работу – Марина преподавала английский язык в техническом вузе, – потом, когда муж стал зарабатывать достаточно, чтобы она могла себе позволить сидеть дома, Марина уволилась. Поначалу ей даже было скучно: все-таки в институте было какое-то подобие активной жизни – сплетни, склоки, дрязги…
Но прошел год или два, и она сама не заметила, как отвыкла от повседневной суеты. Одну суету сменила другая: она возила сына на машине в престижную школу в центре, на корты, где он усиленно занимался с личным тренером (и подавал большие надежды… как хотелось думать Марине), готовила еду, ждала мужа…
Мужа… Он исчез из ее жизни так неожиданно, словно… умер.
«Тьфу ты, Господи, что я такое говорю?» Нет, конечно, она не желала ему смерти… Ну, может быть, каких-нибудь мелких неприятностей – это да ( «он это заслужил»), но не смерти. Он исчез, и жизнь ее снова круто изменилась. Теперь, к сожалению, в худшую сторону.
И ведь с тех пор прошло уже три года. Да, почти три, но она так и НЕ СМОГЛА ПРИВЫКНУТЬ к этой перемене. Не зря говорят, что к хорошему быстро привыкаешь, правоту этой пословицы Марина узнала на собственном опыте, но теперь она знала ее продолжение: «А к плохому привыкнуть очень трудно». Нет, наверное, в конце концов можно, но это слишком болезненно.
На работу ее, конечно, взяли, но что толку? Раньше она никогда не оставляла в магазине сумму, меньшую, чем ее нынешняя зарплата, и первый год все время путалась, глядя на ценники: «много это или мало?». Этот вопрос по сути своей значил: может ли она ТЕПЕРЬ себе это позволить или нет? Да или нет?
Почти всегда выходило, что нет. А это означало, что надо разрабатывать новые маршруты (или вспоминать почти забытые), обходить стороной дорогие магазины и даже не приближаться к ним – во избежание соблазнов. Да и соблазнов-то уже не было, остались только живучие стереотипы. Занятия теннисом – а как же? Поездка к морю не реже трех раз в год – обязательно! Качественная дорогая одежда – само собой!
Конечно, ремонт она сделала очень косметический. Одно слово, что ремонт. Не такой бы она хотела. Зато старую квартиру на Соколе удалось продать дороже, чем думала: цены на жилье в Москве продолжали неуклонно расти. С этим вроде бы ей повезло… И все же…
Она пробовала найти работу получше, каким-нибудь переводчиком-референтом, но в нескольких фирмах ее сразу предупредили, что рабочий день будет ненормированный,