спичку. Понял?
– Да… Но я никогда…
– Не страшно, – перебил Ковалев. – Надо когда-нибудь начинать. Сейчас самый подходящий случай. Ты не находишь?
Управляющий сделал все так, как велел Ковалев. Он потер спичечные головки об волосы, затем присел и резко чиркнул себя по бедру – там, где ткань брюк была натянута сильнее всего.
Ничего. Он чиркнул сильнее. Снова ничего. Он продолжал чиркать, прислушиваясь к тяжелому сопению Ковалева.
– Ладно, хрен с ним, – оборвал его полковник. – Давай по-другому.
Петухов почувствовал, как сильная рука схватила его за плечо и потащила к двери.
– Нащупай замок! – распорядился Ковалев. Петухов пошарил по двери и нашел замок.
– Вот. Здесь… Что вы собираетесь делать?
Он услышал, как в двух шагах от него раздался металлический щелчок предохранителя; затем Ковалев передернул затвор.
– Что вы хотите сделать? – повторил он. На мгновение в голову закралась страшная мысль: Ковалев сошел с ума и сейчас застрелит его.
– Ничего особенного. Как в фильмах – выбить его к чертовой матери. Нам надо добраться до резервного пульта, понял? Иначе двери не открыть.
– Ага, понял… Но как мы доберемся?
– Прижмись к стене и вытяни руку, но не отпускай замок. Ты слышишь меня?
Петухов похолодел. Кажется, до него начал помаленьку доходить замысел Ковалева. Он распластался по стене и вытянул руку как можно дальше.
– Теперь замолчи. Чтобы я не слышал, как твои зубы отбивают чечетку.
Распоряжения Ковалева были четкими и строгими. Петухов подумал, что, по крайней мере, в выборе старшего смены охраны Дубенский не ошибся.
– Успокоился, Коля?
Он успокоился. Настолько, насколько это было возможно. И все же Ковалеву пришлось повторить свой вопрос.
– Успокоился?
– Д-д-да…
– Теперь постучи по замку. Я хочу сориентироваться. Давай!
Петухов осторожно, словно металл замка был раскален докрасна, постучал по нему согнутым пальцем.
– Молодец! Давай еще раз. Трижды, а потом сразу убирай руку.
Петухов проглотил вязкую слюну.
– Алексей Геннадьевич…
– Заткнись! – прошипел на него полковник. – Можешь предложить что-нибудь получше?
Он говорил тихо, сквозь зубы, и Петухов понял, что он боится пошевелиться. Стоит в темноте с вытянутыми руками и не хочет сбивать найденный по слуху прицел.
– Стучи!
Ковалев трижды стукнул по замку, а потом быстро отдернул руку. Еще до того, как он успел прижать ее к груди, грянул выстрел.

По Симферопольскому шоссе, на юг от Москвы, неспешно катил человек на красном «ИЖ Планета-5».
Он выглядел несколько комично и… провинциально. Крупный мужчина лет тридцати, с открытым обветренным лицом; нос облупился от загара, у крыльев кожа слегка шелушилась. Мужчина был одет в кожаную куртку, явно перешитую из какого-то древнего одеяния – пальто или плаща. На спине красовалась надпись: «Ksteen».
Его звали Константин Бурцев, и он был спасателем из Серпухова; если точнее – старшим четвертого экипажа.
Шестнадцатого июля на шоссе Таруса – Калуга произошло нечто странное. Случайный очевидец доложил в штаб МЧС о сгоревшем бензовозе. Дежурный попросил подтвердить или опровергнуть полученную информацию пилота вертолета «МИ-6», выполнявшего летное задание в том же районе. Однако вертолет местного аэроклуба с парашютистами на борту вскоре пропал с экрана радара.
Кстина и его четвертый экипаж направили в район бедствия, но оказалось, что бензовоз – действительно сгоревший – перекрыл шоссе и проехать дальше не было никакой возможности. Наверное, они бы пробились, но поступила совсем уж невероятная команда – ни шагу дальше! И они остановились. Что касается Кстина, то он со своим экипажем не видел ничего, кроме сгоревшего бензовоза. Да еще они подвозили какого-то странного мужика, такого же большого и краснолицего, как и сам Константин – Кстин. И больше ничего.
Естественно, он не мог знать подлинную подоплеку происшедшего. Точно так же не могли ее понять и те, кому по долгу службы положено знать все. Однако компетентные органы не без оснований подозревали, что события шестнадцатого июля должны наложить определенный