выглядывая вишневую «десятку». Он каждый раз подмигивал ей, как старой доброй знакомой.
Миновав три миллиона долларов и немного не доходя до «десятки», Игорь почувствовал смутную тревогу. Было что-то такое, что заставило его насторожиться.
В первый момент он даже не понял, что именно, лишь подойдя вплотную, увидел, как над бетонным полом поднимается легкая белая пыльца, словно чье-то овеществленное дыхание дрожит невысоко над полом, а потом снова медленно оседает.
Бирюков присмотрелся повнимательнее. В полу тянулась узкая извилистая трещина. Она начиналась примерно в полуметре от капота «десятки» и скрывалась под машиной.
Игорь опустился на колени. Мысли о тихом и спокойном дежурстве исчезли, словно испарились. Конечно, эта трещина была не такая уж и большая, но…
Проблема заключалась в том, что ее вовсе не должно было быть.
Бирюков прикинул: в нее можно было вставить спичку. Одну спичку, но не более. Наверное, это не так уж и страшно. Ведь бетон может иногда давать трещины, как это, например, когда-то случилось с метромостом «Воробьевы горы».
Но сейчас метромост волновал его меньше всего.
Игорь пошарил по карманам и выудил оттуда пятирублевую монету. Наверное, монета в Башне смотрелась не меньшей редкостью, чем вишневая «десятка»: здесь мелочь не считали. Она могла оказаться в кармане только у охранника да еще, может быть, у хозяйки этой «десятки».
Бирюков попытался прочертить в полу небольшую поперечную зарубку, чтобы отметить конец трещины. Конечно, Дубенский потребует вести наблюдение: смотреть – не увеличилась ли, не стала ли больше, хотя бы на сантиметр.
Наконец ему удалось сделать маленькую зарубку; Игорь осмотрел монету и увидел, что ее ребро немного стерлось. Неудивительно, ведь Башню строили на совесть, и бетон заливали самый лучший. Самый прочный.
От этого трещина показалась ему еще более пугающей. Бирюков резко поднялся на ноги и отошел от машины на два шага.
Он помедлил всего мгновение, прикидывая, стоит ли сообщить обо всем по рации прямо сейчас или все-таки подняться в будку и связаться с центральным пультом по внутренней телефонной связи.
«Наверное, Ковалев не одобрит, если я выйду в эфир. Рации настроены на единую волну, мои слова услышат все восемнадцать охранников смены. Скажет – незачем было поднимать панику».
Он немного успокоился и решил не паниковать.
«В конце концов, она никуда не денется. И за то время, что я буду ходить, она вряд ли станет больше… »
Он хотел дать себе небольшую отсрочку. Если сообщить прямо сейчас, то дежурный управляющий свяжется с хозяйкой машины – женщиной из сто сорок второй квартиры, попросит ее отогнать «десятку» на свободное место, вызовет бригаду рабочих…
Воскресная смена не оправдывала его надежд.
«И все из-за какой-то ерунды! Да, наверное, не стоит так уж… »
Словно в ответ на его мысли, из тонкой черной змейки вырвалась белая бетонная пыль, словно узкое блестящее лезвие. В следующий момент раздался громкий треск, и Бирюков увидел, как черта на полу раздвигается, будто рана, и ее острый конец прыгает прямо к его ногам.
Бирюков потянул из кармана рубашки рацию. Сомнений больше не было: трещина действительно была очень опасной.
Впечатление было такое, словно сбывались слова Рожкова – «когда-нибудь эта „десятка“ провалится от стыда сквозь землю». Но раньше эта шутка казалась забавной, потому что была просто шуткой, а сейчас…
Он попятился назад, пытаясь одновременно нащупать кнопку вызова.
Вдруг вишневая машина истошно завыла сиреной сигнализации; словно чувствовала, что произойдет дальше.
Будто в замедленном кино, Игорь увидел, как во все стороны от основной трещины (теперь она уже не была такой узкой, в нее спокойно можно было вставить палец, хотя Бирюков ни за что на свете не стал бы этого делать) поползли другие, помельче. Они расширялись и росли прямо на глазах. «Десятка» покачнулась на амортизаторах и мигнула светом фар. Затем раздался оглушительный хруст, и в лицо охраннику ударила плотная волна горячего воздуха, смешанная с какой-то тягучей и отвратительной