но капитан, даже не поморщившись, легко оторвал его пальцы от воротника.
– Имею приказ: эвакуировать штурмовую группу, – он помедлил и почесал переносицу. – Любой ценой.
Дубенский отступил от него на два шага. Шум двигателей и винтов вертолета постепенно стихал, и теперь он не слышал ничего, кроме свиста ветра.
– Мы дорого стоим, – словно оправдываясь, сказал Кондратьев. Дубенский отметил, что капитан не смотрит ему в глаза. – Мы – как элитные бультерьеры… Нас выращивают в специальных питомниках.
Он на секунду замер, а потом пошагал к лежавшим девчонкам.
– Мы дорого стоим, – повторил он. – Но дешево обходимся…
Дубенский, как ни старался, не мог понять смысл его слов.
Кондратьев нагнулся, подхватил голову девчонки и фалангой большого пальца помассировал ей верхнюю губу. Та словно ожила; вскочила на ноги и отбежала от капитана на несколько метров.
Кондратьев даже не взглянул на нее, просто подошел к другой девчонке и проделал то же самое.
Дубенский сплюнул под ноги и отошел к краю крыши. Он почувствовал, как на плечо ему легла рука капитана.
– Ты осуждаешь меня? – спросил Кондратьев, и Дубенскому показалось, что его голос немного дрожит.
– Ты – мудак! – со злобой сказал Михаил. – Я думал, что ты – герой, а ты – мудак!
Он стряхнул руку Кондратьева и отошел еще дальше.
– Чаще всего это одно и то же, – задумчиво пробормотал капитан и замер, уставившись вниз.

Кстин встал на колени и, широко раздвинув ноги, просунулся в люк.
– Марина! Извините, что не постучался… Это снова я. Не удержался: мне опять очень захотелось вас увидеть.
Кстин не понимал, что с ним происходит, но почему-то, кроме дурацких шуток, которые были вовсе не смешны, ничего в голову не лезло.
Он не задумывался над тем, что рядом с Мариной был ее сын; сын, в глазах которого надо было выглядеть авторитетно. Впрочем… Какой, к черту, авторитет: он был с головы до ног покрыт пылью, облит потом и покрашен сажей. Кстин представил себе, как он сейчас выглядит, и с трудом подавил короткий смешок.
– Хватайтесь! – Он почувствовал, как чьи-то маленькие ладошки обхватили его руки.
Кстин крепко сжал эти маленькие ладошки и потянул на себя легкое, почти невесомое тело, одновременно разгибая спину и приподнимаясь на коленях… Вытащив человека, сжимавшего его руки, он увидел, что это – Валерик.
Мальчик смотрел на него исподлобья, как показалось Кстину, немного сурово.
– Ого! Привет, парень! Давай будем вытаскивать твою маму…
Он осторожно подвинул Валерика на край крыши.
– Держись… Держись… – Он подыскивал подходящую, самую надежную, опору и никак не мог найти. – Держись за мой ремень!
Кстин завернул куртку на спину и, поймав руку Валерика, насильно притянул ее к своим штанам.
– Давай! Покрепче, парень… Маленькая ладошка цепко ухватилась за ремень.
– Вот и хорошо… – Он снова свесился с крыши кабины, наполовину скрывшись в люке. – Марина! Дайте мне свои руки… Пожалуйста.
Эта женщина действовала на него как дурман и, похоже, сама не понимала, какой огромной властью над ним она обладает. Она все время оставалась немного в стороне – в стороне и чуть-чуть сверху (Кстину ужасно хотелось встать перед ней на колени и, поймав ее узкую ступню, поставить себе на голову; он не знал почему, просто хотелось), но от этого ее чары не рассеивались, наоборот – только усиливались. Эта женщина была его сладким ядом, тем ядом, который он готов был пить бесконечно.
«Пожалуйста… Пожалуйста, позвольте, я вас вытащу из застрявшего лифта… » Он не мог говорить по-другому и даже не рассчитывал на ее благодарность; Кстин хотел только одного – чтобы эта божественная женщина позволила ему ее спасти.
Он почувствовал кончики ее пальцев и, перехватив, крепко сжал ее запястья; Марина в ответ изо всех сил обвила пальцами его руки. Кстин напрягся и потащил ее наверх.
Да, это был не Валерик. Ее тело было потяжелее, но Кстин благословлял каждый килограмм этого тела, каждый сантиметр талии, каждый волос на ее голове и каждую легкую морщинку в уголках ее глаз. Все это было ЕГО – хоть на одно