годами работают в обстановке полной секретности. Символику снов она знала на уровне нескольких популярных брошюр, прочитанных в студенческие годы - "для расширения кругозора". И она, вслед за коллегой, пыталась начинить меня по самое горло антидепрессантами и нейролептиками. Словом, в распоряжении Агентства национальной безопасности не оказалось нужного мне психоаналитика, наторевшего в разборе снов.
Созвонившись с друзьями в университете штата Виргиния, я узнал, что всего в пятнадцати милях от нас, в медицинском колледже университета Дьюка работает один из ведущих американских психоаналитиков-юнгианцев - Рейчел Вайс. Скоу пытался запретить мне встречу с «посторонним» специалистом, но под конец нашей перепалки я рубанул: "Хотите удержать - надевайте наручники! Только прежде не забудьте позвонить президенту - ведь это он направил меня работать в вашем проекте".
- Случилось что-то неприятное… - сказала Рейчел. - Что именно? Ваши галлюцинации опять изменились?
"Галлюцинации! - с горечью подумал я. - Ни разу не назвала их просто снами!"
- Они стали сильнее? В них появилось больше личного? Вы напуганы?
- Эндрю Филдинг умер, - произнес я безжизненным голосом.
Рейчел растерянно заморгала.
- Кто такой Эндрю Филдинг?
- Физик.
- Эндрю Филдинг, физик, умер?
Вот мерило успеха Филдинга: врач, бесконечно далекий от квантовой физики, тем не менее слышал его имя. Ничего удивительного. Я знавал шестилетних детишек, для которых Белый Кролик был не персонаж из сказки, а дядя-ученый. Человек, почти до конца раскрывший загадку темной материи во Вселенной, на астрофизическом небосводе был звездой номер два, уступая только Стивену Хокингу.
- Умер от инсульта, - сказал я. - По крайней мере так говорят.
- Кто говорит?
- Наши сотрудники.
- Вы работаете с Эндрю Филдингом?
- Работал. Последние два года.
Рейчел изумленно покачала головой.
- И вы полагаете, что он умер не от инсульта?
- Да.
- А вы его осматривали?
- Только поверхностно. Он упал в своем кабинете и скончался на полу. В последний момент перед смертью к нему подоспел другой врач. И этот врач утверждает, что у Филдинга, по всем признакам, был левосторонний паралич и разрыв левого зрачка. Но…
- Но что?
- Я ему не верю. Филдинг умер от удара слишком быстро. В течение четырех-пяти минут.
Рейчел критически поджала губы.
- Такое иногда происходит. Особенно при массивном кровоизлиянии.
- Крайне редко. А чтобы и зрачок лопнул - это и вовсе диковина.
Строго говоря, и почти мгновенная смерть, и лопнувший зрачок могли иметь место при естественной смерти от обширного инсульта. Однако, говоря о странности этой смерти, я имел в виду другое. Хоть Рейчел и прекрасный психиатр, у нее нет моих шестнадцати лет терапевтической практики, когда у врача появляется что-то вроде шестого чувства. Многое начинаешь угадывать интуитивно. Больного чувствуешь и диагноз ставишь полубессознательно. Филдинг моим пациентом не был, но за эти два года он столько, между прочим, поведал о своем здоровье, что интуиция уверенно подсказывала мне: у больного с таким анамнезом не могло быть обширного кровоизлияния в мозг.
- Послушайте, я понятия не имею, где его тело, и уверен, что вскрытие производить не станут, поэтому…
- Почему же не будет вскрытия? - перебила меня Рейчел.
- Потому что я уверен - его убили.
- Вы только что сказали, он умер в своем кабинете.
- Правильно.
- Думаете, его убили прямо на рабочем месте? Ссора? Несчастный случай?
Видя, что до нее не доходят мои намеки, я высказался без обиняков:
- Я имею в виду преднамеренное убийство. Тщательно продуманное, профессионально исполненное убийство.
- Но… но зачем кому-то понадобилось убивать Эндрю Филдинга? Ведь он же был старик, да?
- Ему было всего шестьдесят три.
Мне вдруг представился мертвый Филдинг на полу кабинета: рот открыт, невидящие глаза уставлены в потолок - и у меня возникло острое желание рассказать Рейчел все. Впрочем, достаточно было одного взгляда в сторону окна, чтобы подавить в себе это глупейшее желание. Там, где-то в